Сплав пожеланий на базе реальностей
Каждая проблема имеет решение. Единственная трудность заключается в том, чтобы его найти. (Эвви Неф)
Выступая на прошлой неделе перед российскими послами,  президент Российской Федерации Д. Медведев   кратко остановился на положениях вновь сформированной  внешнеполитической концепции  России. Речь главы российского государства  немедленно спровоцировала очередной цикл  уже ставшей традиционной  дискуссии о целях и задачах  российской внешней политики, роли  России на мировой арене,  тенденциях и проблемах интеграции на постсоветском пространстве и т.д., активизировала обмен мнениями в российских научных  кругах и экспертном сообществе. 
Мнения о новом  «уставе»  российской внешней политики  зачастую  полярные, но в целом большинство экспертов считает, что основа внешнеполитической  концепции  РФ  базируется на  общей неудовлетворенности  российского политического класса несоответствием между расширяющимися экономическими и политическими возможностями страны и современным уровнем ее позиционирования на мировой арене. В настоящее время Россия действительно остается одной из самых политически независимых стран мира, иногда демонстративно  уклоняющейся от взятия на себя  жестких международных  обязательств, и при этом сохраняющей не только формальные признаки  мировой державы (постоянное место в СБ ООН, участие в G8 и т.д.), но и обладающей, как седьмой экономикой мира, так и практически равнозначным американскому  ракетно-ядерным потенциалом. Безусловно, роль России на внешней арене выросла…  
Впрочем, в Концепции не рассмотрены и причины  постепенного  возвращения  Москвы в мировую политику. Между тем, по мнению чрезвычайно го и полномочного посла России профессора Кортунова С.В. «некоторое улучшение позиций России достигнуто за счет двух факторов, никак от нее не зависящих: относительное ослабление политических позиций США (вследствие провала в Ираке) и Евросоюза (в результате временного торможения процессов евроинтеграции) и благоприятная для нас конъюнктура на мировых энергетических рынках»[1]. Стоило бы  добавить, что свою роль в  повышении  роли России на внешней арене  сыграла и внутренняя стабилизация российского государства, которая началась еще в середине 90-х гг., когда уровень цен на энергоносители на мировых рынках был для России  неблагоприятен.
Однако, в целом, степень влияния России на мировые проблемы в большей степени  остается на уровне  начала 2000-х годов, что, естественно, связано с целым комплексом внутренних и внешних причин…   К сожалению объективные причины отставания  российской внешней политики  от запросов  российских элит и общества в концепции  не рассмотрены.
Федерация пока не отвоевала права на полноценное  участие в решении судеб планеты и не вернулась в ряд  важнейших  в политическом  смысле  регионов мира, включая  Ближний Восток, но сохранило влияние, иногда ключевое, на ряд серьезных проблем мировой  политики. К примеру, проблема иранской ядерной программы  остается под непосредственным контролем России. Без Москвы не обойтись и в Афганистане.  Россия сохраняет определенное влияние на решение иракской и северокорейской  проблем.  Россия возвращается в Африку и Латинскую Америку.
На постсоветском пространстве имеется  ряд глобальных и региональных проблем, которые невозможно решить без Москвы. К ним можно отнести не только проблему самопровозглашенных (непризнанных) государств, но и  выживаемость ряда авторитарных режимов в странах СНГ – Узбекистана, Казахстана, Беларуси, Таджикистана.
Однако, внешнеполитический потенциал России и ее ключевое значение в ряде регионов мира европейскими и американскими партнерами рассматривается чаще всего как помеха, а не инструмент  расширения диапазона  возможностей.  России по-прежнему пытаются диктовать  правила игры, а не договариваться о совместных условиях участия в решении  проблем.
Однако, к сожалению, инструментарий, который предлагается использовать в концепции,  не является признаком  роста внешнеполитического потенциала России. В частности, апелляция к укреплению норм международного права, учитывая, что международное право  существует исключительно для того, чтобы у оппонентов была возможность  фиксировать его нарушения,  свидетельствует о том, что внешняя политика  федерации обречена на роль регистратора жалоб.  Дело в том, что жесткая ориентация на международное право остается уделом  объектов мировой политики.  Обращение к международному праву говорит о том, что Россия пока не в силах навязывать  свою волю и свои подходы к решению мировых проблем.  
Декларирование в качестве целей доктрины   реформирование международных институтов, и, как следствие,  попытки опереться на все более сокращающийся  авторитет ООН, отнюдь не свидетельствует  о росте международного влияния России.   
Призывы к Европе прийти «к открытому и честному обсуждению вопросов современного миропорядка, в том числе в области безопасности… разумеется, объединять усилия в деле предотвращения любых вооруженных конфликтов»  вряд ли вызовут отклик на Западе, так как создание новой системы коллективной безопасности в Европе  по примеру Хельсинского Акта 1975 г.  в настоящее время невозможно.  Не учитывается, что системы коллективной безопасности являются продуктами «холодной войны» или длительной практики балансирования на грани военного конфликта. Между тем, в Европе отсутствует противостояние  двух военно – политических блоков, нет и  идеологического конфликта. НАТО, расширившись до границ России,  создало собственную систему коллективной безопасности в Европе, основой которой, видимо,  будет считаться несколько позиционных районов ПРО от Польши до Великобритании.
1.      ПРО США.
Резкая реакция Д. Медведева («Россия будет адекватно реагировать…») на подписание договора между Вашингтоном и Прагой о размещении радара, как составной части  третьего позиционного района ПРО США в Центральной Европе,  носит  в большей степени  политический характер.  Естественно, если бы Москва отреагировала в симметричном  формате, размещая в Калининграде или Беларуси ракеты средней и малой радиуса действия с ядерными боеголовками, то данное «адекватное» реагирование в наибольшей степени удовлетворило бы  определенные  слои политических классов Европы и США, ориентируемых на  традиции  жесткого подхода  к Москве и часто провоцирующих российское руководство.  Однако «симметричный ответ» означал бы, что угроза глобального  ядерного конфликта  сузилась снова до уровня  80-х годов прошлого столетия (3-5 минут полетного времени), а российская экономика  была бы ввергнута в полномасштабную  гонку вооружений.
Симметричный военно – стратегический  «адекватный ответ» на практике невозможен.  Трудно представить, чтобы  Россия решилась на вывоз ядерного оружия со своей территории, подвергая опасности не только свой статус ярого борца за нераспространение  оружия массового поражения, но и разрывая комплекс соглашений начала 90-х годов, подписанных, между прочим,  и США, и направленных на вывоз ядерного оружия из Казахстана, Украины и Беларуси в РФ. Юридической  базы для возвращения  ядерного оружия в страны СНГ у России нет. 
Кроме того, появление  ядерного оружия на территории Беларуси, как территории, находящейся сейчас между  Польшей (НАТО)  РФ и формально союзной России,  означало бы взятие российским руководством  на себя  полной политической ответственности  перед лицом  мира за непоследовательные и не всегда адекватные реальной складывающейся на мировой арене ситуации шаги А. Лукашенко.  Стоит учитывать, что  белорусское руководство  живет в международной  изоляции и придерживается постулатов  «холодной войны».  Все политические и экономические ресурсы  Беларуси мобилизованы  на  решение  проблемы выживаемости правящего режима. Не исключено, что по аналогии  с  использованием  белорусским  президентом российского  энергетического транзита в качестве  инструмента  шантажа Запада, А. Лукашенко мог бы воспользоваться  российским ядерным оружием  для давления на  своих многочисленных внешних недоброжелателей, что привело бы к  тяжелому международному   кризису, куда были бы втянуты крупные ядерный державы (европейский «Карибский» кризис).
Международный  договорной  блок  начала 90-х годов  в сочетании  с  недоговороспособность  и непредсказуемость  первого белорусского президента исключают даже гипотетическую возможность    появления ядерного оружия на территории Беларуси.  Никаких переговоров  по данной проблеме между российским и белорусским руководством не ведется, что естественно.  Публикации по данной теме в зарубежной (английской) печати являются провокациями.
Стоит напомнить, что  в настоящее время у Россия нет  юридических возможностей, не разрывая договор о сокращении ракет среднего и малого радиуса действия, разместить в Калининграде или Беларуси ракеты среднего радиуса. Однако и выход  из договора задачу «ответа» не решает, так как  ракет среднего радиуса у России нет и чтобы их  возродить, необходимы годы сложного инженерного труда и миллиарды долларов капиталовложений.
В настоящее время ассиметричный  ответ России на размещение  третьего позиционного района ПРО США  возможен только в виде появления «Искандеров» в Калининграде (дальность -500 км).  Это, безусловно, эффективное оружие поля боя, но методика его применения против бункеров с противоракетами еще требует разработки. 
Но самое главное в том, что третий позиционный  район ПРО США не представляет  реальной военной угрозы для России.  Теоретический ущерб  российскому ракетно-ядерному потенциалу от перехвата его баллистических  ракет  составляет не более 1%. В принципе, на всю широко пропагандируемую суету вокруг третьего района ПРО можно было бы не обращать внимание…
Однако было бы неверно считать  ПРО США «бумажным тигром».  Действительно, при современном уровне  развития  военный технологий,  ПРО  США продолжает оставаться  относительно  слабой и неэффективной  системой.  Но учитывая быстрое  развитие технологий в области ПРО,  в перспективе Россия  может столкнуться с серьезной проблемой, требующей  расширения спектра  «ответов» в военно – технической сфере.  Отсюда и главная проблема сегодняшнего дня – Россия не смогла добиться от США учета ее стратегических интересов в процессе  создания  системы безопасности на базе ПРО.
Вашингтон  продолжительное время использовал тематику ПРО в  российско – американских отношениях  в качестве  темы бесцельных и  бесконечных переговоров. С подписанием договора о размещении радара ПРО в Чехии  череда переговоров и консультаций с Москвой теряет смысл и у Москвы оказываются полностью развязаны руки в отношении целой череды весьма сложных и затянувшихся   глобальных и региональных  проблем, в решение которых втянуты США и ЕС.  Россия обещает стать  очень тяжелым  и  почти бескомпромиссным партнером Запада в решении данных проблем, а в ряде случае она в силах заблокировать их решения, что уже не раз происходило в отношении Ирана или совсем недавно с резолюцией СБ ООН о Зимбабве. В любом случае спектр возможностей по привлечению России на свою сторону у Запада резко сократится.  
   Стоит напомнить, что Россия уже использовала «косовский прецедент» для  нелинейного ответа – Москва сняла экономические санкции с Абхазии и приняло решение о расширении экономических связей с этим непризнанным государством, что в итоге со временем приведет к  полной интеграции абхазской экономики в российскую. Естественно,  грузинское руководство прекрасно отдает себе отчет, что при развитии «экономического» суверенитета Абхазии, уровень жизни между метрополией и мятежной автономией очень скоро будет отличаться на два порядка, что поставит окончательный крест на перспективах  возвращение Абхазии в состав Грузии.
2.      Постсоветское пространство.
Внешнеполитическая концепция Д. Медведева нацеливает на расширение связей со странами постсоветского пространства, с которыми,   по  словам российского президента, «надо наращивать потенциал сотрудничества в экономической и гуманитарной сферах», так как  «последовательная работа на этих направлениях определенные плоды дает, причем очевидно, что интеграционный ресурс еще не исчерпан». 
Стоит отметить, что в Концепции внешней политики России, утвержденной В.В.Путиным в 2000 году, были выстроены следующие приоритеты в отношении стран постсоветского пространства: «развитие добрососедских отношений и стратегического партнерства со всеми государствами-участниками СНГ как приоритетного направления внешней политики России; при этом первостепенной задачей является укрепление Союза Беларуси и России как высшей на данном этапе формы интеграции двух суверенных государств». Однако эти цели оказались нереализованными.  Помимо очевидного провала процессов интеграции,  включая российско – белорусской, за последние годы  ощутимо осложнились отношения с Украиной и в очередной раз доведены до критического  уровня  контакты с Грузией.
Обращает на себя то, что  российское руководство в принципе постепенно приходит к очевидному выводу, что реальная экономическая интеграция,  не говоря уже о политической  на постсоветском пространстве  пока невозможна. Еще летом 2006 года автор этих строк  в главе «Постсоветское пространство: уходящая реальность»  книги «Мир вокруг России: 2017. Контуры недалекого будущего», отмечал, что «Реальные, опирающиеся на внутренние ресурсы и объективные обстоятельства, интеграционные процессы на постсоветском пространстве отсутствуют и в обозримый период доминировать будут двусторонние связи…  Экономическая интеграция оказалась невозможна, так как модели экономического развития стран ПП стимулировали экономический национализм. Предпосылки для общего рынка и экономического, а также валютного союза (следующие этапы экономической интеграции) на постсоветском пространстве не созданы и в обозримый период исчезнут даже начальные условия для старта данных процессов»[2]
В отношении Союзного Государства России и Белоруссии два года  назад автор этих строк рискнул  заявить, что «Российско – белорусский проект при нынешнем руководстве Белоруссии не выйдет из стадии стагнации. Вялотекущий кризис, связанный с потерей доверия между партнерами, способен к быстрой и почти неудержимой разрушительной эскалации, что в свою очередь может подтолкнуть процессы деградации интеграционного проекта. Ликвидация российских энергетических льгот неизбежно приведет к сначала скрытому (замаскированному), а затем публичному (скандальному) демонтажу Союзного Государства. Индикатором зрелости белорусского политического класса станет борьба за сохранение или активное разрушение единого социального пространство между двумя странами. Россия может вернуться к российско – белорусскому интеграционному проекту после завершения строительства газопровода «Северный Поток» (2010 г.) (сроки были сдвинуты – А.С.) и прихода к власти в Белоруссии новой администрации»[3].
Ровно через год, летом 2007 года, в главе «Постсоветское пространство: единство и многообразие»  из книги «Россия и мир. Новая эпоха. 12 лет, которые могут все изменить» автор этих строк был вынужден констатировать, что   «... Предпосылки для общего рынка и экономического, а также валютного союза (следующие этапы экономической интеграции) на постсоветском пространстве не созданы и в обозримый период  исчезнут даже начальные условия для старта данных процессов»[4].
Тема российско-белорусской интеграции летом 2007 года получила геополитический контекст: «Белоруссия, в случае сохранения властных полномочий в руках ныне правящей группировки, объективно окажется в зоне европейского пограничья,  неуклонно превращаясь в предмет торга между Россией с одной стороны и США и ЕС с другой, осложненным  влиянием  Польши, имеющие собственные политические и экономические интересы в стране, часть которой продолжительное время находилось в составе польского государства.  Политика белорусского руководства, независимо от продолжительности нахождения у власти политической группировки А. Лукашенко, во  все большей степени оказывается в сфере влияния ЕС и НАТО.  Возврат к политической интеграции между Россией и Белоруссией невозможен, так как белорусский политический класс не готов к передаче части суверенитета наднациональным органам Союзного Государства. В прогнозируемый период будет сохраняться привлекательность экономической интеграции между Россией и Белоруссией, но объективные отличия между белорусской экономической моделью и российской рыночной экономикой со временем приведут к затуханию экономической интеграции между странами. Свидетельством тому является дефицит в торговле между Россией и Белоруссией, достигнувший в 2007 году 3,6 млрд. долларов США (8% ВВП Белоруссии).   Способность белорусского политического класса к реформированию экономики и, как следствие, политической системы, вызывает сомнение, что ставит под угрозу перспективы развития белорусской государственности»[5].
Прошел еще год и в 2008 году Кремль, опираясь на более чем солидный опыт интеграции на постсоветском пространстве, был вынужден дипломатично признать, что «интеграционный ресурс еще не исчерпан». Стоит обратить внимание, что речь уже не идет о развитии интеграции между странами СНГ, вопрос стоит об использовании  того, что есть.  В том же формате  в Концепции Д. Медведева  рассмотрен интеграционный  процесс между Россией и Беларусью: «создание условий для эффективного строительства Союзного государства через поэтапный перевод отношений между Россией и Белоруссией на рыночные принципы в процессе формирования единого экономического пространства».  Как говорится, что и требовалось доказать…
Итак, вопрос о политической интеграции между РФ и РБ снят.  Белорусскому суверенитету ничего не угрожает. Впрочем, никогда никакой угрозы и не было…  Экономическая российско – белорусская  интеграция  имеет шанс только в варианте  жестких рыночных отношений, что  делает структурное реформирование белорусской экономики неотвратимой. В ином варианте, если белорусское руководство  будет стремиться сохранить  хотя бы основные  условия экономической интеграции,  экономику республики  сомнут.  В экономической истории  не было случая, чтобы  госэкономика под административно-командным управлением  устояла  перед  рыночной. Естественно, с определенными  иллюзиями  в формате российско – белорусской  экономической интеграции  Минску придется расстаться.
Логика смены формата экономической интеграции  между Россией и Беларусью должна заставить  белорусское руководство, не откладывая приступить  к поиску новой философии  экономических отношений между  Москвой и Минском.  Белорусское руководство упустило  поистине  «золотое время»  - вторую половину 90-х годов, когда оно могло, используя  практически неограниченную  ресурсную и политическую поддержку Москвы, оказаться в роли рыночного локомотива в связке «Россия – Беларусь». Сейчас на повестке дня стоит другая задача – немедленно встраиваться в экономическую модернизацию России.  Для этого процесса не помогут «союзные программы» или российская система госзакупок, куда белорусские производители буквально вползают. Если и дальше носиться, как коробейники по российским оптовым «базарам» с МАЗами, тракторами и вареной колбасой, то итог у такой экономики будет печальным. Не спасут  даже  турки, австрийцы,  арабы и тем более иранцы.  Однако сомнительно, чтобы белорусские власти смогли сгенерировать новую концепцию  российско – белорусских отношений.  Видимо, Минск ждет ее от Москвы…
В итоге, концепция внешней политики президента Д. Медведева – сплав пожеланий на базе реальностей.  Россия не может навязывать свою волю внешнеполитическим партнерам,  что, в целом позитивно, так как  «навязывание» относится к арсеналу прошлой эпохи, но федерация еще  не научилась использовать слабости партнеров или их заблуждения.  Здравых и реалистичных оценок прибавилось – в Москве знают истинную природу  международных экономических и политических  процессов и адекватно оценивают  потенциал  своих партнеров. Осталось это «знание» воплотить во внешнеполитические стратегии.
А. Суздальцев, Москва, 21.07.08

[1] Кортунов С. Внешнеполитическое наследие В. Путина. http://www.wpec.ru/text/200807110956.htm

[2] Суздальцев А. Постсоветское пространство: уходящая реальность.// "Мир вокруг России: 2017. Контуры недалекого будущего". М., 2007.

[3] Там же.

[4] Суздальцев А.  Постсоветское пространство: единство и многообразие//  Россия и мир. Новая эпоха. 12 лет, которые могут все изменить. М., 2008.

[5] Там же.