По заказу Клуба мировой политической экономики (Москва)

Перспективы российско-грузинских отношений

Итог состоявшихся 5 января в Грузии внеочередных президентских выборов не принес сенсации. За более чем двухсотлетнюю историю существования института президентства почти не встречаются случаи проигрыша внеочередных выборов действующим главой исполнительной власти. Кроме того, результаты голосования грузинского электората были во многом предопределены политикой США в Закавказье и оказанной многосторонней поддержкой Вашингтона М. Саакашвили. Со своей стороны. Россия принципиально проигнорировала как предвыборную кампанию, так и сами выборы.
Выступая на январской инаугурации, президент Грузии заявил о готовности «протянуть руку партнерства нашим северным соседям. Мы должны дружить, должны быть близки друг другу»[1] Фактически, М. Саакашвили призвал приступить к формированию роcсийско – грузинских отношений с «чистого листа», что, несмотря на огромный пласт позитивной совместной истории, но крайне негативного политического настоящего, сомнительно. Политические реалии, сложившиеся между Москвой и Тбилиси, делают сложным не только процесс возвращения к полноценным межгосударственным отношениям, но и к плодотворному российско – грузинскому диалогу. К сожалению, крайняя противоречивость политической жизни Грузии обязательно вновь и вновь ставят вопрос о том, нужно ли России восстанавливать полномасштабные отношения с соседней страной или на определенный период имеет смысл ограничиться формальными межгосударственными отношениями, включая формат Содружества независимых государств.
В порядке отступления имеет смысл отметить, что в практике международных отношений принято с соседями иметь если не дружественные, то хотя бы многосторонние отношения, что позволяет снижать оборонные издержки, с меньшими затратами «держать» границы, развивать торговые отношения в формате приграничной торговли и т.д. Но в истории СССР и современной России есть примеры, когда мы имели чисто формальные отношения с граничащими с нами государствами. В частности, в настоящее время минимален уровень наших связей с КНДР, в 60-80 – е годы практически «не видели» друг друга СССР и Китай. Десятилетиями мы поддерживали во многом формальные отношения с Японией, что, безусловно, сказывалось на сравнительно невысоком уровне экономического сотрудничества двух стран. Из недавнего прошлого стоило бы отметить крайне слабые межгосударственные коммуникации между Россией и Туркменистаном (нашим «каспийским» соседом по внутреннему водоему), заметно изменившиеся к лучшему в последние годы.
У России нет срочной необходимости в кардинальном улучшении отношений с Грузией, доведении российско-грузинских отношений до уровня «дружбы», что в практике, принятой на постсоветском пространстве, означает практически безусловную экономическую поддержку со стороны России, снятие визового режима, открытие российского рынка и т.д.
Тем не менее, России довольно продолжительное время придется иметь дело с нынешним президентом Грузии – Михаилом Саакашвили и Москва должна найти форму работы с грузинским президентом.

1.
Очередная победа Михаила Саакашвили складывалась годами и только внешне выглядит, как результат тактически правильного политического хода - переноса выборов и проведение предвыборной кампании в формате оперативной и массированной пропагандистской атаки, не оставляющей оппонентам каких-либо реальных перспектив.
Помимо безусловного укрепления своей власти в стране, важнейшим итогом выборов для М. Саакашвили стала успешная проверка весомости той комплексной поддержки, что ему всегда оказывали США и ЕС. Однако попутно грузинские президентские выборы оказались тестом постепенно формирующейся усилиями Запада своеобразной модели государственного и политического устройства молодых независимых государств на постсоветском пространстве. Нельзя сказать, что тестирование показало безусловный успех. Безусловно, в свой актив США могут записать то, что борьба на политическом поле Грузии шла не между сторонниками различных вариантов геополитического выбора, а в понимании Вашингтона и Брюсселя - «между хорошим и отличным парнями». Как и власть, так и оппозиция занимали жестко прозападную и пронатовскую позиции. Тем не менее, во многом благодаря авторитарным действиям М. Саакашвили, демократичность грузинской «модели» оказалась под вопросом.
Президентские выборы оставили открытыми несколько вопросов, часть из которых имеет для молодого грузинского государства поистине судьбоносный характер, а другая часть связана с формированием полноценной и глубоко детализированной политики российского государства в отношении современной Грузии.
Прежде всего, хотелось бы понять характер политического режима, неуклонно отстраиваемый в последние годы М. Саакашвили, что непосредственно связано с перспективами удержания грузинским президентом власти относительно продолжительное время. Непосредственно к проблеме устойчивости режима М. Саакашвили примыкают вопросы сохранения грузинской государственности внутри границ, признаваемых международным сообществом. Естественно, требует особого внимание вопрос о том, прошла ли Грузия стадию «несостоявшегося» государства или она продолжает балансировать на «грани»? Учитывая, что Россия сохраняет солидный потенциал политического влияние на развитие социально – экономической и политической ситуации в Грузии, прогноз и моделирование экономических и политических процессов в этой стране в ближайшие годы могли бы помочь выработке политики России в отношении обеспечении безопасности наших южных границ и национальных интересов России в Закавказье.

2.
В российском экспертном сообществе вполне устоялось мнение, что грузинский политический класс решил для себя проблему геополитического выбора. Твердая ориентация на Запад, НАТО, ЕС, задача безусловной поддержки политики США в мире и в регионе, жесткая антироссийская внешняя политика и внутриполитическая риторика, даже внешнее копирование политической символики западного мира не оставляет иных точек зрения помимо той, что Грузия окончательно перешла под контроль НАТО. Стоит напомнить, что на состоявшемся вместе с выборами президента референдуме о вступлении Грузии в НАТО, 73 процента проголосовавших высказались за вхождение своей страны в Северо- Атлантический альянс.
Контроль США над современной Грузией является монопольным. В принципе, присутствие Вашингтона, а следом и ЕС на берегах Куры нельзя считать фактором исключительно негативным для российских интересов. Опора грузинского руководства на Вашингтон позволила руководству Грузии структурировать свою внешнюю политику, сделать ее более предсказуемой. Несмотря на то, что грузинский внешнеполитический курс продолжает оставаться демонстративно антироссийской, его своеобразная негативная стабилизация позволила России приступить к процессу выработки хотя бы среднесрочной стратегии в отношении Тбилиси. В данном случае любой, даже относительный порядок, всегда бывает позитивней анархии.
Сочетание контроля США над внешней и внутренней политикой Грузии с попытками создания модельной для всего постсоветского пространства демократии придает особое значение «грузинскому эксперименту». Однако, ноябрьский 2007 года политический кризис продемонстрировал, что американская политика «демократизации» стран - наследниц советских союзных республик, не лишена противоречий и определенного политического лицемерия. Постепенно теряя демократическую пассионарность, политика США на постсоветском пространстве все больше склоняется к реализации задач установления стратегического контроля и закрепления собственной сферы влияния. Данный алгоритм заставляет оказывать поддержку любой политической силе, декларирующей приверженность к демократическим ценностям и демонстрирующей возможность контролировать в данный момент конкретную территорию и население.
В принципе, стоит напомнить, что присущая внешней политике США демократическая пассионарность , не мешало и не мешает Вашингтону вполне лояльно относиться к политическим режимам в Баку, Астане или Ашхабаде, хотя и подвергая их периодически во многом ритуальной критике в Конгрессе США и американских неправительственных организациях и фондах.

3.
Учитывая, что одной из основных задач, успешно решенных М. Саакашвили за годы своего первого президентства, являлось укрепление силовых структур, то было нетрудно предугадать решение администрации Дж. Буша в отношении сохранения у власти в Грузии в руках нынешнего президента. В последние годы США не только профинансировали модернизацию и обучение грузинских ВС, а также сопутствующих им различных силовых подразделений, но и в почти полном составе в порядке ротации «обстреляли» переформатированную грузинскую армию в Ираке. Стоит отметить, что для всего постсоветского пространства, кроме, пожалуй, России и Украины, ключевым фактором для удержания власти является контроль над силовыми ведомствами. В данном случае М. Саакашвили ничего нового не придумал, а скорее скопировал политику властей по отношению к силовикам в Казахстане, Узбекистане, Белоруссии. Азербайджане и т.д.
7 ноября 2007 г. эту вскормленную М. Саакашвили армию жители Тбилиси увидели в действии на столичных проспектах.
Обеспечив себе поддержку силового блока, М. Саакашвили за последние три года выдавил с грузинского политического поля почти все более – менее значимые и способные ему противостоять политические фигуры. Часть оппозиции, включая его бывших соратников, возлагает на М. Саакашвили ответственность за политические убийства. Попутно были буквально выкорчеваны остатки пророссийских политических сил. Внутриполитическая «зачистка» сопровождалась постепенной ликвидацией неправительственных СМИ. В конце 2007 года, с закреплением монополии М. Саакашвили на внутреннем политическом рынке, в Грузии со всей очевидностью стал формироваться стандартный авторитарный режим, вполне нам знакомый по другим странам постсоветского пространства.
Однако считать, что М. Саакашвили уже представляет из себя грузинский аналог покойного президента Туркменистана С. Ниязова или ныне здравствующего президента Белоруссии А. Лукашенко было бы неправильно. Действительно, авторитарный строй подразумевает доходящую до абсурда централизацию власти и опору на аппарат принуждения, что, в современной Грузии присутствует в полном объеме (что в принципе и неудивительно, учитывая размеры страны). Одновременно, нельзя не принимать во внимание тот факт, что без жесткой вертикали власти отвести Грузию от той политической и социально-экономической пропасти, к которой страна подошла в 2002 году, было невозможно. Кроме того, Грузия является страной рыночной экономики, что никто не ставит под сомнение и чем, тем не менее, воспользовался М. Саакашвили, пропустив через тюремные застенки почти весь бизнес-класс республики, вынуждая бизнесменов откупиться от государства.
Однако, трудно отрицать и тот факт, что авторитарные тенденции в Грузии начинают доминировать и страна находится на пути к латиноамериканскому варианту авторитаризма. В частности, до недавнего времени в республике не ставили под вопрос итоги голосований, но январские президентские выборы завершились полномасштабными скандалами: обвинениями властей в «краже второго тура», появлении «миллиона» виртуальных избирателей и т.д., что позволяет оппонентам М. Саакашвили ставить под сомнение легитимность второго срока президента Грузии.

4.
Несмотря избрание в первом туре голосования, проблема легитимности собственной власти еще долго будет угрожать стабильности режима М. Саакашвили и вызывать озабоченность в правящих кругах. В данном случае, лучшей поддержкой претензий на власть являются успехи в экономике и восстановлении единства страны.
Однако прозападный курс Тбилиси пока не сказался на радикальном повышении жизненного уровня населения, хотя рост благосостояния наблюдается. Кроме того, несмотря на то, что Запад занял место России в стратегии Грузии по восстановлению территориальной целостности республики, опора на США не ускорило решений проблем с Абхазией и Южной Осетией. Более того, возникло устойчивое мнение, что Вашингтон не является сторонником быстрого и радикального (военного) решения проблем самопровозглашенных государств. С одной стороны такая «умеренная» позиция США и НАТО связаны с пока незавершенной, но постепенно затухающей проблемой признания независимости Косово - Запад не заинтересован в дискуссии вокруг идентичности конфликтов на Балканах и в Закавказье. С другой стороны, Вашингтон, на словах поддерживая стремление Тбилиси вернуть Сухуми и Цхинвали, видимо представляет себе опасность втягивания НАТО в карательные экспедиции у российских границ против населения, почти поголовно являющегося гражданами России.
Тем не менее, рассчитывая на поддержку Запада в решении проблемы сохранения территориальной целостности своей страны, в ближайшие годы грузинский политический класс будет жестко привязан к Вашингтону и Брюсселю. Затем, что естественно, появится разочарование, идентичное нынешнему по отношению к России, фактически отказавшейся брать на себя неблагодарную роль восстановления территориальной целостности соседнего государства, избравшего антироссийский вектор в качестве основы своей внешней политики.
Возвращение Аджарии, улучшение дорог, наведение порядка в полиции, включая дорожной, и коммунальных службах, появление офисных и банковских зданий, оплаченных в немалой степени благодаря транзиту нефти по нефтепроводу «Баку – Тбилиси – Джейхан» все-таки не решают проблему поддержки легитимности власти М. Саакашвили. Эту проблему могла бы решить скоротечная и успешная военная операция против властей Южной Осетии или Абхазии, но годы внимательного наблюдения, как за самим М. Саакашвили, так и за политикой США в Грузии позволяют с уверенностью прогнозировать, что М. Саакашвили не пойдет на конфликт без твердой поддержки Вашингтона. Более того, есть уверенность, что, не смотря на воинственную риторику и склонность к провокациям, грузинский президент и сам не решится на войну с самопровозглашенными республиками. Он не станет рисковать своим постом, который он автоматически теряет в случае поражения, а победа на поле боя не гарантирована. Между тем, обещание решить проблему сепаратизма оставалась одним из главных козырей в предвыборной «обойме» М. Саакашвили и на последних выборах.
Понимание, что в настоящее время вернуть Сухуми и Цхинвали вряд ли возможно, неуклонно порождает постоянный кризис легитимности, который можно было решить традиционным для постсоветских квазиэлит способов – мобилизацией перед угрозой «внешних врагов», опасностью «поглощения» более мощными соседями, «оккупацией» Россией, вероятностью аншлюса и т.д. Использование в качестве аргументной базы многосторонние связи, существующие между Россией и самопровозглашенными государствами, позволило довести степень «угрозы с севера» до абсурда, что ярко проявилось во время осеннего 2007 года кризиса и вновь возродилось в апреле 2008 г. Кроме того, активное использование антироссийской риторики главой грузинского государства является свидетельством проявления субъективных, личных целей М. Саакашвили, связанных с его желанием сохранить власть во что бы то ни стало. Но, конечно, нельзя считать, что антироссийские настроения президента Грузии не получают отклика в грузинском политическом классе, который, что очевидно, окончательно выбрал иной геополитический вектор. В данном случае власть и оппозиция играют на одном прозападном и антироссийском поле и зачастую их заявления в отношении России отличаются только в нюансах – М. Саакашвили может позволить себе посетовать на «непонимание» со стороны Москвы, отметь «недальновидность» российской внешней политики в Закавказье, в то время как оппозиция приписывает России свойства поистине демонические. Как власть, так и оппозиция возлагают на Россию ответственность за весь экономический и политический негатив, с которыми сталкивается Тбилиси.
Востребованность антироссийского фактора в Закавказье, где Запад последовательно занят «выдавливанием» России из южнокавказского энергетического транзитного «коридора», обеспечивает до определенного этапа сохранение за М. Саакашвили роли «подрядчика» Вашингтона. Со своей стороны, США на длительный период оказываются связаны собственной стратегией с администрацией М. Саакашвили. В данном случае, часто встречаемые в российских СМИ и экспертных кругах в 2007 г. утверждения, что США «разочаровались» в М. Саакашвили, не соответствуют действительности. Мы можем говорить о взаимозависимости Вашингтона и официального Тбилиси. США, как всегда, попали в ловушку авторитаризма – сменить зарвавшегося лидера оказалось невозможно. Авторитаризм не терпит политических конкурентов и политическое поле Грузии оказалось «зачищенным» не только для Москвы, но и для Вашингтона. Используя аналогии с авторитарными режимами на постсоветском пространстве и отмечая определенный авторитарный тренд в политике М. Саакашвили, можно сделать осторожный вывод, что если президенту Грузии удастся сохранить за собой поддержку Вашингтона, то его власти на ближайшие годы ничего не угрожает. М. Саакашвили не оставил США выбора… найти ему замену оказалось невозможно.

5.
В российском экспертном сообществе, то почти пропадая со страниц журналов и сайтов Интернета, то обостряясь в качестве реакции на очередной всплеск российско – грузинских противоречий, проходит вялотекущая дискуссия о тему: «нужна ли нам Грузия?». Она не закончена... Автор этих строк остается приверженцем той версии, что отвлечение ресурсов российского государства на современную Грузию контрпродуктивно. Данная страна имеет для России умеренный транзитный интерес, который в большей степени связан с доступом к Армении. Грузинские газопроводы «Газпрому» не принадлежат и грузинские власти настроены не допускать российские корпорации в сектор как трубопроводного, так и железнодорожного транспорта. Российский бизнес, представленный на грузинском рынке, действует на свой страх и риск, представляя из себя, большей частью, инвестиции грузинской диаспоры из России. Экономика Грузии в наибольшей степени разрушена и не подготовлена для полномасштабных инвестиций.
Объем и перспективы роста энергетического транзита через Грузию на Запад в бассейн Черного моря пока не угрожают позициям российских энергетических компаний на европейском рынке. Стоит напомнить, что нефтепровод на Супсу только в апреле 2008 г. возобновил свою работу. Транзит на юг, в Средиземноморье (нефтепровод «Баку – Джейхан») безусловно, играет негативную роль для России, но в данном случае основную роль в развитии трубопровода играет Баку, а в перспективе Астана – основные заказчики обходящих территорию России энергокоммуникаций. В данном случае Грузия только транзитная страна для стран Каспийского региона и не более. Следовательно и ее можно обойти. На планете не осталось монопольных транзитеров.
Военно-стратегического значения Грузия для современной России не имеет. Россия не ждет агрессии со стороны Закавказья. Возможности оказания через Грузию поддержки сепаратистам на Северном Кавказе ограничены, но существуют, так что проблема безопасности наших южных рубежей продолжительное время будет оставаться актуальной, но не в той степени, чтобы России брать на себя некие политические и экономические обязательства в отношении Тбилиси.
Остаются проблемы с обеспечением безопасности граждан России, преобладающих по численности в составе населения Южной Осетии и Абхазии. Стоит отметить, что наличие у граждан самопровозглашенных государств российских паспортов является одним из основных аргументов для антироссийской пропаганды грузинских СМИ. В данном случае, Тбилиси считает, что Россия исчерпала не только свои посреднические возможности, но и миротворческие. Однако, косовский прецедент предоставил российскому руководству вполне легальные возможности для расширения своего влияния в Абхазии и Южной Осетии, предоставлении проживающих там гражданам России гарантии безопасности и социального обеспечения, а также укрепления обороноспособности Абхазии и Южной Осетии. Естественно, не может быть и речи о признании независимости самопровозглашенных республик, но не развивать с ними экономические связи, уступая экономику этих республик тем же туркам, было бы контрпродуктивно.
В целом, современная Грузия не интересна России и, судя по сдержанной реакции Москвы на предложение М. Саакашвили, поступившие в январе текущего года, российское руководство не имеет развернутого сценария по расширению связей с Тбилиси, не отказываясь при этом от определенной стабилизации отношений. Москва практически сняла ограничения, включая визовые с Тбилиси. Открылось прямое авиасообщение. Грузинские граждане уже могут легально прибыть в Москву, а не добираться по нелегальным тропам через Киев – Минск или Казахстан.
Главная задача России в Закавказье остается неизменной – не допустить вооруженного конфликта как между метрополиями и самопровозглашенными государствами, так и между закавказскими государствами. Любой конфликт в данном взрывоопасном регионе, лидирующем на планете по гонке вооружений, способен не только дестабилизировать ситуацию на российском Северном Кавказе, но и активизировать вмешательство внешних сил. Не допустить втягивание России в очередную войну у своих границ – политическая задача нового российского президента.
Российские власти неплохо представляют политический потенциал М. Саакашвили, реально представляют его психологические возможности. Нынешний президент Грузии вполне прогнозируем. Несмотря на внешнюю необузданность, М. Саакашвили вполне управляем и пока не способен на неожиданный блицкриг на Сухуми или Цхивали. С другой стороны, появление у власти грузинской оппозиции делала войну в Южной Осетиии и Абхазии практически неизбежной, так как лучшего способа закрепиться у власти, как спровоцировать мобилизацию на борьбу с внешним врагом, не существует. Москву вполне удовлетворило сохранение у власти в Грузии М. Саакашвили.

6.
Несмотря на критически низкий уровень отношений между Москвой и Тбилиси, Россия, как политический фактор, остается полноценным и важнейшим, но пассивным компонентом внутриполитической жизни Грузии. В данном случае можно говорить о своеобразном феномене, ставшем правилом для основной массы постсоветских стран, включая Прибалтику - Россия стала универсальной причиной для объяснения любых политических и социально – экономических проблем, своеобразным «дежурным блюдом», активно используемым как властью, так и оппозицией для привлечения внимания к любому факту или политическому событию внутри страны и на внешней арене.
К вполне лимитрофной традиции «осажденной крепости», создания образа «постоянного внешнего врага», прилагающего невероятные и изощренные усилия для «уничтожения суверенитета», «разрушения государственности Грузии изнутри»[2] а затем и «аннексии» Грузии, в период с 2004 года усилиями добавился и псевдоидеологический конфликт между Москвой и Тбилиси. В последние годы грузинское руководство активно позиционирует Грузию не только как одно из влиятельнейших государств, как на постсоветском пространстве, так и в Евразии, но и в роли своеобразного «маяка демократии», оказывающего глубокое «демократизирующее» воздействие на Россию – «Все это (курс М. Саакашвили – А.С.) способствовало избавлению зависимости от России и признанию Грузии как состоявшегося, быстрыми темпами развивающегося, правда, с двумя неурегулированными конфликтами, но все же государства с демократическими ценностями, что так сильно не хватает самой России, государству, которое ни как не откажется от своей цели поработить Грузию»[3] . Стоит отметь, что функция регионального «демократизатора» активно «продается» Вашингтону и Брюсселю.
Объективно, внутренняя и внешняя политика современной Грузии вполне укладывается в обновленную теории лимитрофной политики. Действительно, основные признаки лимитрофии в Грузии представлены в полном объеме. Грузинский политический класс мечется в поисках элементарного «выживания», мобилизуя, прежде всего, геополитические и внешнеполитические факторы, способные привлечь внимание мировой общественности и создать эффект «востребованности» великими державами[4] . Был произведен выбор этнонационализма, форматированного в русофобию, в качестве основы национальной идеологии[5] , что является традиционным и видимо, естественным компонентом для малых, в масштабе Евразии, наций, оказавшихся на российской и европейской периферии. В Грузии имеются все компоненты политического стремления к использованию ресурсов России и российского рынка в привилегированном или субсидированном формате, навязывание внерыночных форм экономических связей с РФ с привлечением внешнеполитических факторов и внешних сил (ЕС, США). В среде политического класса ощущается явно завышенное восприятие своего транзитного положения, попытки занять роль международных посредников (»моста») между Россией и Европой, а также иными регионами Евразии («Потеря тотального контроля над Грузией, над государством, которое является хребтом геополитического пространства Кавказа, разумеется, не входит в планы Кремля. Россия понимает, что Грузия на Кавказе является ключевым государством в геополитическом и геоэкономическом плане. В частности, Грузия составляет реальную угрозу российской эксклюзивности в поставках энергоресурсов в Европу, и в Европе это тоже хорошо понимают. Россия не раз доказывала европейским партнерам не только нестабильность в соблюдении договоренностей в вопросе поставок энергоресурсов, но и использование положения в своих политических целях. Исходя и этого, Европа, разумеется, строит свои планы от избавления российской зависимости. А то, что в этом плане Грузия играет ключевую роль, ясно каждому»[6] ).
Как следствие, на политическом поле Грузии произошла подмена реальной деятельности на внутреннем политическом поле антироссийской конспирологией, поисками российских «шпионов», «рук» Москвы, выявлением происков российских спецслужб, что в итоге приводит к разрушению слабого и восприимчивого к внешним воздействиям внутреннего политического поля, распространению в среде политических сил агрессивного психоза (распи в абсурдном режиме между «русскими шпионами» и «американскими шпионами»), что делает затруднительным, а зачастую невозможным появление долгосрочных политических коалиций и партийных блоков. В итоге, внутриполитическая жизнь, ориентируясь исключительно на внешние силы, заходит в тупик. Обрываются коммуникации между властью и оппозицией, создавая условия для привлечения великих держав и государственных образований (ЕС) в качестве посредников.
По традиции на одной из стадий развития лимитрофной политики в результате сложных внутренних процессов внутри политических классов происходит геополитический выбор, что заставляет правящие круги позиционировать свое государство как «верного союзника», «надежного плацдарма», «вход на постсоветское пространство» одному из конкурентов в борьбе за сферы своих интересов в регионе. Россия не имеет жестко конфигурируемых геополитических интересов в Закавказье, кроме обеспечения безопасности. Закавказье проигрывает в данном случае Каспию (Ирану).
Но данными лимитрофными особенностями специфика современной внутренней и внешней политики Грузии не исчерпывается. Имеются и грузинская политическая практика, которую необходимо учитывать, анализируя перспективы сохранения власти в руках М. Саакашвили.

7.
Реальный внутренний враг молодого грузинского государства оказался рожденным ее политическим классом – это этнический национализм[7] , который с полным основанием можно считать главной причиной территориального распада еще советской Грузинской ССР. В сочетании с тяжелым экономическим кризисом, итогом которого стала фактическая деиндустриализация страны и катастрофическое падение жизненного уровня населения, появление на территории Грузии самопровозглашенных государств Абхазии и Южной Осетии привело к республику в начале ХХI века к стадии полураспада. Грузинское общество оказалось неспособным к самоанализу и в полном соответствии с канонами лимитрофной политики ответственность за национальный кризис целиком возложило на Россию.
Наличие в политическом дискурсе республики российского фактора создало антироссийский фон «революции роз», попутно обеспечило завершение процесса ликвидации остатков политических сил, призывающих к диалогу с Россией и учету интересов РФ в регионе, поиску с Москвой вариантов смягчения проблемы территориальной целостности Грузии.
2004 -2006 годы оказались периодом быстро нарастающего российско – грузинского кризиса. Развязанная официальным Тбилиси информационная война против России развивалась в двух основных плоскостях: активно создавался образ «заклятого врага», готовящего оккупацию республики и ликвидацию ее суверенитета (1); Россия была избрана в качестве врага демократии на постсоветском пространстве (2). В этом случае «агрессивность» России по отношению к Грузии («маяку демократии») выглядела «логично» и должна была привлечь внимание и благосклонность Запада.
В принципе, тактика грузинского руководства оказалась почти успешной. Апофеоз российско – грузинского кризиса – осень 2006 года, помог снискать Грузии сочувствие стран ЕС, поддержку США («маленькой страны, ставшей жертвой российского империализма»). Аресты российских офицеров, издевательские церемонии выдачи «шпионов» России, бесконечные «ракетные обстрелы» территории Грузии «российской авиацией», антироссийская истерия на фоне поддержки Запада практически не оставили российскому руководству выбора – из Грузии надо было уходить. Любые другие сценарии обещали эскалацию конфликта… В итоге, был принят комплекс мер, позволившим ряду экспертов заговорить о том, что «мы потеряли Грузию», «Россия потерпела очередное поражение» на постсоветском пространстве. Однако 2007 года продемонстрировал, что стратегически проиграло все-таки грузинское руководство.
Начавшееся с осени 2006 года быстрое сокращение политического и экономического присутствия России в Грузии, сознательно совмещенное с завершением процесса вывода российских войск привело к ряду социально – экономических проблем, возложить ответственность за которые на Россию оказалось затруднительно, так как М. Саакашвили приложил максимум усилий для выдавливания России, чем не раз публично хвастался. Тем не менее, грузинские власти остались верны выбранной стратегии и по инерции попытались связать проблемы со сбытом грузинского вина, сельскохозяйственной продукции, трудоустройством населения, занятого до 2007 года обслуживанием российских баз, с депортациями грузинских нелегалов на северного соседа, заинтересованного «задушить грузинскую демократию».
Стоит отметить, что не смотря на непродуманные заявления ряда российских политологов и экспертов, считающих, что введенные Россией в отношении Грузии экономические санкции призваны «наказать» Тбилиси, Россия не ставила задачу обрушения грузинской экономики, так как, в принципе, «рушить» в Грузии было нечего… Более того, 2007 год продемонстрировал, что грузинская экономика не погибла, причиной чему было то, что солидная часть того же экспорта грузинского вина не имела ничего общего ни с Грузией ни с сами понятием «вино» - та часть винного производства, что формально имела грузинские корни и экспортировалось на российский рынок часто обходилась без продукции грузинских крестьян – виноградарей. Можно с высокой степенью уверенности считать, что экономические санкции России, прежде всего, ударили по «серому» и полукриминальному сектору грузинской экономики, что в итоге даже оздоровило бизнес - климат в Грузии. Полученный результат вызвал удовлетворение в российском руководстве…

8.
Осень 2007 года продемонстрировала, что Грузии необходимо на ее внутреннем политическом поле присутствие России. Выполняя роль универсального «врага», российский фактор постоянно консолидировал грузинский политический класс, снижал накал межпартийной борьбы, добавлял легитимности М. Саакашвили, продолжающему позиционировать себя в роли основного борца против «империи». Однако в 2007 году Россия демонстративно покинула грузинский политический рынок.
Неудавшаяся попытка М. Саакашвили обвинить Россию в подготовке антиправительственной манифестации 7 ноября 2007 года оказалась своеобразным индикатором – российский фактор исчерпал себя. «Российский след» не поддержала грузинская оппозиция, что по своему удивительно, так как политические оппоненты М. Саакашвили, большая часть из которых годами находились в команде грузинского президента и внесла солидный стаж в борьбе против «российского империализма». Впервые «российский след» не воспринял и Запад. Между прочим, некоторое время после ее ухода власти инициировали поиски «русских шпионов», но скоро это всем надоело. Зимой 2007 – 2008 года в Москве замелькали представители грузинской оппозиции, озабоченные в «возрождении» российского влияния в Грузии за счет самой России. Парадоксальность ситуации состояла в том, что эти же лица в свое время создали свой политический потенциал на антироссийской теме. Сейчас была поставлена иная задача – втянуть Россию в борьбу против М. Саакашвили.
М. Саакашвили ощутил себя неуютно - постоянный «враг» стал фактически виртуальным и ссылки на его «происки» уже не обеспечивали легитимность политических маневров грузинской исполнительной власти. Между тем, Грузия так и не вышла из лимитрофной стадии– она не стала экономически самодостаточным государством и ее продукция пока не востребована в достаточном объеме на мировом рынке, демократические процедуры подвергаются постоянным угрозам со стороны быстро развивающегося авторитарного тренда, внешняя политика Грузии не носит самостоятельный характер, внутренний политический дискурс продолжает сохранять геополитический контекст, грузинский политический класс пока не готов предложить электорату новых лидеров, претендующих на новый оригинальный план по выводу страны из стадии перманентного социально-экономического кризиса, решению проблем сепаратизма и укреплению грузинской государственности. Стоит напомнить, что тот набор лозунгов, что использовали противоборствующие стороны на президентских выборах в качестве программ, по сути, ничем не отличались друг от друга, за исключением градуса воинственной риторики в отношении Сухуми, Цхинвали и Москвы.
М. Саакашвили, видимо и дальше будет периодически призывать Москву к налаживанию отношений, «дружбе», так как без России он остается один на один с собственным народом и стратегическими партнерами, склонными оценивать потенциал грузинского руководства в формате необходимой для глобальных мировых игроков степени напряженности в отношениях между Россией и Грузией. Одновременно, Грузия будет с активностью замыкать на себя все российские решения в отношении Абхазии и Южной Осетии, провоцируя развязку, которой ей удастся бы столкнуть Москву и Вашингтон.
Москве не стоит торопиться протягивать руку Тбилиси. Однако, дистанцируясь от постоянного источника внешнеполитической дестабилизации на своих южных границах, России не уйди от поиска стратегий, адекватных политической ситуации в Тбилиси, в том числе в рамках Содружества независимых государств, включающего Грузию.

А. Суздальцев, Москва, 20.04.08