Проблема появления единой валюты Союзного Государства

Анонс. Предлагаемая  статья  был написана во второй половине 2008 года и не относится к жанру  политической публицистики. Статья был опубликована в научном журнале "Безопасность Евразии" № 3. 2008 г. и позволяет внимательному читателю почувствовать  накал  научной дискуссии в российском научном и экспертном  сообществе  вокруг  проблемы российско - белорусской  интеграции. 

Несмотря на то, что в статье не получили отражение последние тенденции  валютно - финансовых  отношений между  Россией и РБ ((перевод торговли энергоносителями между двумя странами на российский рубль, получение кредита в российских рублях, проблема получения российским рублем статуса резервной региональной валюты и т.д.), но общие тенденции проблемы появления союзной валюты СГ в статье отражены. В российской науке используется традиционное название страны - Белоруссия, естественного для русского языка, практикуемого в России.  

А. Суздальцев. Государственный университет – Высшая школа экономики

__________________________________________________________________

Проблема появления единой валюты Союзного Государства России и Белоруссии

 Белоруссия оказалась пионером раздела единой валютно – финансовой системы СССР. В конце 80-х годов республиканское руководство ввело в денежное обращение БССР эрзац-деньги номиналом 50 коп., 1 руб., 3 руб., 5 руб. с изображением представителей белорусской фауны. Причиной республиканской эмиссии эрзац – денег была объявлена необходимость ликвидации дефицита наличных денег. Однако, как оказалось в 1990 г., вместе с появлением на границах БССР таможенных пунктов, введенных практически одновременно с таможнями тогда еще советских прибалтийских республик, появившаяся   собственная республиканская   валюта должна было закрыть внутренний рынок БССР от российского, испытывающего в начале 90-х голов огромные товарные диспропорции и дефициты.

     Советская безналичная система сохраняла свое единство до лета 1993 года, что позволяло Национальному Банку РБ с 1992 года эмитировать безналичный рубль и обеспечивать критически важный ресурсный и энергетический импорт в республику. Окончательный раздел валютно – финансовых систем России и Белоруссии произошел в августе 1993 года. 

     В 90-е годы белорусская национальная валютно – финансовая система столкнулась с массой проблем, основной из которых была инфляция. Уже в 1994 году в соответствии с Постановлением Кабинета Министров Республики Беларусь и Национального банка Республики Беларусь "О деноминации белорусского рубля" от 12 августа 1994 г. № 15/1  была проведена первая деноминация белорусского рубля в десть раз. С 1 января 2000 г.  сразу после подписания Союзного Договора деноминация белорусского рубля была произведена в 1000 раз (Указ Президента Республики Беларусь "Об изменении нарицательной стоимости денежной единицы Республики Беларусь и масштаба цен" от 19 октября 1999 г. № 613).[i]

     Высокая инфляция, валютный дефицит, заинтересованность в кредитах со стороны России, привело к тому, что 1994 году премьер-министры Кебич и Черномырдин подписали договор о введении единого рубля в качестве платежного средства на территории Белоруссии и России.  С учетом первой президентской предвыборной кампании 1994 года, обещание перехода на российский рубль являлось основным предвыборным обязательством  кандидата в президенты С. Кебича. Апофеозом использования российского рубля в качестве предвыборного лозунга стало появление накануне голосования в белорусских СМИ слуха об отправке из Москвы «вагона с рублями».

         С 1994 по 1999 год вопрос о вводе в денежное обращение Белоруссии российского рубля носил исключительно конъюнктурный политический характер и периодически использовался властями республики и оппозицией в качестве инструмента внутренней политической борьбы. Инфляция не позволяла использовать белорусский рубль в качестве символа белорусского суверенитета. В обществе и политическом классе были популярны планы по замене белорусского рубля на новую национальную валюту – «талер». По сравнению с украинской «гривной» историческое обоснование появление «талера» изначально вызывало сомнения. С появлением на посту президента РБ А. Лукашенко проект введения в денежное обращения республики «талера» был забыт.

    С началом российско – белорусского интеграционного проекта до конца 90-х гг. вопрос об объединении валютно – финансовых систем использовался белорусской стороной в качестве рекламы перспектив интеграции с Россией.

     Юридическим основанием для появления единой валюты в Союзом Государстве является Договор о создании Союзного Государства от 8 декабря 1999 г. В соответствии с п. 1 и 2 статьи 13 данного Договора «Союзное государство имеет единую денежную единицу (валюту). Денежная эмиссия осуществляется исключительно единым эмиссионным центром. Введение и эмиссия другой валюты в Союзном государстве, помимо единой денежной единицы, не допускается… До  введения единой денежной единицы и формирования единого эмиссионного центра на территории государств-участников продолжают хождение их национальные денежные единицы. Переход к единой денежной единице (валюте) осуществляется в соответствии со статьей 22 настоящего Договора.

    Статья 22 вышеназванного Договора содержит процедуру единой денежной единицы: «В Союзном государстве поэтапно вводится единая денежная единица (валюта) с одновременным созданием единого эмиссионного центра… Введение единой денежной единицы и формирование единого эмиссионного центра осуществляются на основе соглашения между государствами-участниками»[ii].

     Дата введения единой валюты была зафиксирована в Программе действий Российской Федерации и Республики Беларусь по реализации положений Договора о создании Союзного государства, подписанная президентами России и Белоруссии 8 декабря 1999 г., вместе с Договором о создании Союзного Договора («В ходе формирования единого экономического пространства осуществляется валютная интеграция на основе введения единой денежной единицы (валюты). В этих целях будет подписано межгосударственное соглашение о введении единой денежной единицы и формировании единого эмиссионного центра. Срок -- IV квартал 1999 г. -- 1 квартал 2000 г. В результате выполнения данного соглашения денежная эмиссия будет осуществляться исключительно единым эмиссионным центром. Работа по введению единой денежной единицы будет осуществляться поэтапно. Ее итоги будут оформляться отдельными протоколами с таким расчетом, чтобы она была полностью завершена к концу 2005 года в увязке с процессом экономической интеграции в Союзном государстве. Срок -- 2005 г.») . Однако в тексте Программы, выставленном на официальном сайте Союзного Государства дата ввода союзной валюты исчезла[iii]. В тексте Программы, опубликованной 8 декабря 1999 г. В «Российской газете» подтверждено, что «В ходе формирования единого экономического пространства будет осуществлена поэтапная валютная интеграция на основе введения к 2005 году единой денежной единицы (валюты) и формирования единого эмиссионного центра»[iv].

    Несмотря на достигнутые соглашения предварительные переговоры о введении единой валюты начались не с 2000 г., а  с 2002 года, интенсивные с 2004 года. В рамках союзных соглашений были созданы переговорные структуры, возглавляемые главами Центробанка РФ и Национального банка РБ. 

       В виду того, что в Союзном договоре единая валюта не определялась, на начальном  этапе решался вопрос о выборе валюты. Белорусское руководство не решилось предложить в качестве единой денежной единицы белорусский рубль, но определенное время отстаивала версию появления новой союзной валюты, с появлением которой российские и белорусские рубли необходимо было изъять из денежного обращения двух стран. В итоге стороны отложили появление новой союной валюты на второй этап валютной интеграции между странами, решив, что на первом этапе роль союзной валюты будет выполнять российский рубль.

      С первых переговоров определились два основных требования белорусской стороны, ставящих под сомнение проект ввода российского рубля в денежное обращение РБ. Белорусское руководство потребовало право на эмиссию российского рубля, что, в случае принятия российской стороной данного требования, создало бы прецедент в истории экономики и прямо нарушало Союзный Договор. До настоящего времени ни одна из стран мира не получала прав на эмиссию валюты соседнего государства. Дополнительным условием для введения российского рубля в денежное обращение РБ явилось требование белорусской стороны компенсировать потери белорусского бюджета в сумме 2 млрд. долларов США ежегодно.[v] 

       Белорусское руководство до настоящего времени сохранило требование о собственном праве на эмиссию российского рубля. В 2007 году белорусский президент заявил, что «Нам предлагают перейти на эту валюту (российский рубль), но никаких фактически прав по управлению этой валюты не получите».[vi]

       Первая дата ввода российского рубля в денежное обращение РБ, зафиксированного в Союзном Договоре 1999 г. (1 января 2005 г.) была провалена. С 2005 году вопрос о союзной валюте стал приобретать  характер напряженной политической дискуссии. Данной проблеме оказалось посвящена большая часть времени российско – белорусского саммита апреля 2005 года. Российское руководство в лице президента В. Путина активно лоббировала введение рубля уже с 1 января 2006 года («Мы сегодня еще раз подтвердили свою готовность продолжить работу над реализацией этого проекта... Это очень серьезное решение. Конечно, оно должно быть хорошо подготовлено. На экспертном уровне эта работа продолжается. И президент Беларуси неоднократно встречался не только с белорусскими, но и с российскими экспертами. Это находится в поле зрения как белорусской стороны, как белорусского президента, так и в поле зрения Российской Федерации. Мы будем продолжать эту работу. Не будем сейчас говорить о конкретных сроках введения единой валюты. Надеюсь, что это состоится». В. Путин[vii]). Однако А. Лукашенко оказался более осторожен («Наши эксперты во главе с руководителями Центробанка и Национального банка Беларуси работают в этом направлении, и эта проблема с повестки дня никогда не снималась и снята не будет, как и проблема Конституционного акта, где мы тоже с некоторой долей опаски прорабатывали некоторые вопросы» А. Лукашенко[viii]) . Данная встреча президентов двух стран – партнеров по интеграционному проекту оказалась знаменательна тем, что В. Путин публично напомнил А. Лукашенко, что первоначально именно А. Лукашенко был инициатором создания единой валюты интеграционного проекта.

      Даты ввода российского рубля в денежное обращение Белоруссии неоднократно по просьбе белорусской стороны переносились. 1 января 2006 года оказалась последней объявленной датой объединения двух валютно-денежных систем России и Белоруссии.  Однако  в итоге, председатель правления Национального банка РБ Петр Прокопович в очередной раз отказался от появления российского рубля, потребовав еще "как минимум полгода для подготовки"[ix]. Тем не менее, в политическом плане должностным лицам Союзного Государства пришлось выражать оптимизм в скором завершении объединения валютно – финансовых систем России и Белоруссии. 3 апреля 2006 года в ходе пресс-конференции, посвященной Дню единения России и Белоруссии, госсекретарь СГ Бородин П.П. заявил: "Я думаю, что единая валюта, которая является непременным атрибутом единого государства и единой экономики, будет введена в Союзном государстве России и Белоруссии до конца этого года (2006 г.)"[x].

      В июле 2006 года, на заседании 24 – го заседания Межбанковского валютного совета Белоруссии и России председатель Центробанка России и Белорусси С. Игнатьев подтвердил готовность России к вводу российского рубля в денежное обращение РБ с учетом позиции белорусской стороны: «Центробанк России и Нацбанк Белоруссии технически готовы к созданию монетарного союза с 1 января 2008 года… Главное, чтобы соответствующее решение в форме закона было принято месяцев за восемь до этой даты, чтобы успеть выполнить технические работы по введению российского рубля в качестве законного платежного средства в Белоруссии»[xi]. Словно отвечая С. Игнатьеву, А. Лукашенко тут же ему публично ответил: «У нас будут и своя валюта, и своя страна со всеми атрибутами суверенитета и независимости»[xii]. Возникла ситуация, когда каждая из сторон, вступивших в переговоры по единой валюте, использовала их для демонстрации успеха.

     К зиме 2006 – 2007 годов белорусская сторона проявила в вопросе появления единой союзной валюты непоколебимую приверженность к теории экономической интеграции («Введение единой валюты. Только после того, как будут созданы равные условия для субъектов хозяйствования, будут созданы единое экономическое и таможенное пространство, введение единой валюты будет выгодным и эффективным для нашей республики» П. Прокопович)[xiii].  Появление в интеграционном проекте единой валюты является знаковым событием для стран, входящий в круг интеграции. С одной стороны, единая валюта знаменует практическое завершения экономической интеграции – действует единая таможенная зона, существует общий рынок товаров, услуг, капиталов, рабочей силы, унифицировано законодательство, активизировались корпорации, объединились фондовые и валютные биржи и т.д.

     С другой стороны, появление единой валюты означает  новый этап в политической интеграции, который характеризуется глубокой унификацией и  жесткой координацией и с последующим объединением валютно-финансовой политики государств, находящихся в проекте. Единая валюта является индикатором выхода экономической политики стран – участниц интеграционного проекта на наднациональный уровень.

    Российская сторона, в принципе, не отвергала этапность ввода единой валюты. 19 мая 2006 года глава правительства России М. Фрадков на примере проблемы ввода единой валюты для стран ЕврАзЭс, отмечал, что появление общей валюты является завершающим этапом интеграции. «Здесь необходимо соблюсти определенную этапность в расширении интеграционных процессов в рамках сообщества», заявлял М. Фрадков, выделяя этапы: «Первоначально необходимо создать Таможенный союз, отрегулировать экономическое законодательство в этом объединении, проработать вопросы единой таможенной территории, синхронизировать экономическое пространство». Председатель Совета министров РБ С. Сидорский формально согласился с главой российского правительства («Введение валюты - это завершающий этап интеграции экономик государств»), но высказался за иное наполнение подготовительного этапа к интеграции двух стран: «Главное - выравнивание условий для субъектов хозяйствования стран. Они должны находиться в равных условиях, чтобы продукция, изготавливаемая на едином товарном рынке, была конкурентоспособной… только при достижении этих показателей, выравнивании макроэкономических условий стран на заключительном этапе можно говорить о введении единой валюты»[xiv]. В данном случае стороны зафиксировали коренные расхождения в понимании не только сути экономической интеграции между странами, но и целей. 

        Российское руководство, используя классическую теорию экономической интеграции и опыт Евросоюза, в период 2000 – 2005 гг. не отказывалось от этапности выхода на единую валюту российско – белорусского интеграционного проекта, призывая к унификации таможенного и экономического законодательства. Учитывая разный экономический вес участников проекта, подразумевалось, что в основу союзного законодательства должен быть положен российский вариант.  В данном случае белорусская сторона не вступила в открытую полемику с российской стороной, но предприняла административные меры для недопущения изменения собственного экономического законодательства, построенного на принципиально иных  по сравнению с российским идеологическим принципам.

       Белорусское руководство, уклоняясь от унификации экономического законодательства и выполняя собственные задачи   в рамках интеграционного проекта – энергетическое и сырьевое обеспечение белорусской экономики и сохранение российского рынка для белорусской продукции, сосредоточило свои требования к процессу ввода единой валюты в сфере выравнивая доступа к российскому сырью и энергоносителям. Постепенно  было сформированное очередное условие  белорусской стороны – доступ к внутренним российским ценам к российским газу и нефти, что и должно было обеспечить  равные условия для «конкурентоспособности» на российском рынке.  В итоге, в условиях. Когда экономическая интеграция оказалась незавершенной, российская сторона должна была взять на себя обязательства допустить на собственный рынок иностранного конкурента, обеспеченного сырьем и энергоносителями по внутренним российским тарифам. 

        Стоит отметить, что белорусское руководство попыталось явочным порядком зафиксировать собственную версию внутреннего содержания переходного периода к введению союзной валюты. Тогда же, 19 мая 2006 г. белорусский премьер С. Сидорский утверждал, что "Эти вопросы мы постепенно прорабатываем (ввод единой валюты, как завершение процесса выравнивания экономических условий для субъектов хозяйствования)… В течение последних трех лет мы пришли к пониманию того, что Беларусь и Россия в будущем должны двигаться в рамках союза именно так "[xv].

     Попытки российской стороны увязать проблему ввода в СГ единой валюты с требованиями белорусской стороны сохранить поставку в республику российского природного газа по внутрироссийскими ценами на энергоносители не встретили понимание белорусских властей. В мае 2006 года Председатель Правления Национального Банка РБ, считая, что белорусская экономика справится с повышением цены на импортируемый газ в 2006 году заявил, что «введение российского рубля никак не увязано с ценами на энергоресурсы… Реальная выгода от объединения национальных валют будет только после более тесной интеграции, создания единого экономического и таможенного пространства. Единый рубль не влияет напрямую на экономическое развитие. ... Поэтому скорое введение российского рубля не планируется и даже не обсуждается»[xvi]. Белорусское руководство настаивало на собственном видении российско – белорусской интеграции, куда, по мнению Минска, вполне вписывались единые цены на энергоносители, но не нашлось места единой валюте интеграционного проекта.  

    С лета 2006 года дискуссия о вводе единой валюты СГ зашла в тупик, что не осталось незамеченным представителями российского руководства. Председатель Госдумы РФ Б. Грызлов, прибыв 22 июня 2006 г. в Минск для участия в сессии Парламентского собрания Союза России и Белоруссии заявил, что "к сожалению, ряд пунктов союзного договора не выполняется, и самый важный из них - единая валюта"[xvii]. К концу 2006 года выяснилось, что

между партнерами по СГ не унифицировано более тысячи позиций таможенного тарифа, белорусское руководство отказывается согласовать с правительством России сумму экспортных пошлин на светлые нефтепродукты и не готово снижать налоги при объединении двух экономических систем.[xviii]

      До 2007 года белорусскую сторону, по ряду внутренних политических и экономических причин в целом удовлетворяло блокирование переговорного процесса о вводе единой валюты. Белорусские власти, ориентируясь на внутриполитические вызовы,  связали сохранение собственной валюты с борьбой за соблюдение  суверенитета страны, что должно было способствовать  консолидации белорусского политического класса вокруг правящего режима. Активная пропаганда против ввода российского рубля в денежное обращение республики способствовала   постепенному сокращению в белорусском обществе сторонников единой союзной валюты. В частности, 29 декабря 2005 г. в интервью главному редактору «Российской газеты» В. Фронину А. Лукашенко заявил, что «Сегодня впервые в нашей истории белорусский рубль пользуется «полным доверием у белорусского гражданина. Мы это видим по банкам. Свои валютные сбережения люди хранят в белорусских рублях. Больше, чем в долларах, больше, чем в российских рублях. …Наш рубль пользуется и спросом, и доверием. Впервые! И на этом фоне нам предлагают отказаться от белорусского рубля в пользу другой валюты. Это же самоубийственный шаг!»[xix].

     По данным белорусской социологической лаборатории НИСЭПИ, в период с 2003 по 2004 год  количество граждан Белоруссии, выступающих за ввод в денежное обращение РБ российского рубля сократилось в 1,39 раза, а количество противников увеличилось в 1,52 раза.

Динамика распределения ответов на вопрос "По Вашему мнению, следует ли вводить в   Беларуси российские рубли?", % [xx]

     С марта 2004 г. до января 2007 г. приверженность белорусского населения к доллару США сократилась на 20%, но выросло доверие к белорусскому рублю на 14%. Рост российской экономики сказался на внимании к российскому рублю. Оно выросло в два раза, но уступает белорусскому  в 20 раз. Фактически, белорусская валюта оказалась между долларом США и Евро.

Таблица 1. Распределение ответов на вопрос: "Какая валюта пользуется у Вас наибольшим доверием?", %*

* Все таблицы читаются по вертикали

     До января 2007 года белорусская экономика пользовалась максимальными в истории российско – белорусского интеграционного проекта энергетическими дотациями, российский рынок, за исключением сахарного, был практически полностью открыт для белорусских товаров. Дотирование народного хозяйства республики в  российских правящих кругах воспринималось в качестве подготовки белорусской экономики к полномасштабной экономической интеграции, завершающим элементом которой должен был стать ввод союзной валюты, в данном случае российского рубля в денежное обращение РБ. Однако в результате торможения, и как следствие, незавершенности   этапов экономической интеграции, роль единой валюты была изменена.

       В понимании российской стороны ввод российского рубля в денежное обращение РБ из  этапа, завершающего экономическую интеграцию, должен был стать фактором, стимулирующим   экономическую интеграцию. Единый, в данном случае российский рубль должен был подтолкнуть белорусские власти быстро завершить создание единой таможенной зоны, общего рынка и т.д. Из естественного этапа экономической интеграции, проблема союзной валюты приобрела характер политического решения.

    25 октября 2007 г. В. Путин, общаясь в прямом эфире с гражданами России, отметил, что «белорусские коллеги готовы к самому важному направлению нашего сотрудничества — к экономической интеграции», подтолкнуть которую, убежден Владимир Путин, могло бы введение единой валюты: "Это сыграло бы, без всяких сомнений, очень полезную и прогрессивную роль, подтолкнуло бы развитие совместного бизнеса, общего бизнеса и вообще экономические связи между двумя странами»[xxi].

    В итоге, в 2007 г. позиции сторон приобрели диаметрально противоположный характер. Российское руководство, обеспечивая ресурсными и энергетическими дотациями белорусскую экономику, было заинтересовано в скорейшем завершении экономической интеграции и настаивала на немедленном вводе российского рубля в денежное обращение республики.

       Белорусская сторона, справедливо полагающую, что уровень дотаций со стороны России в 2006 году достиг исторического максимума, воспринимала появление российского рубля в качестве угрозы для вполне удовлетворяющего ее уровня экономических взаимоотношений с РФ. В виду того, что вопрос о союзной валюте перешел в стадию политических решений на высшем уровне, белорусская сторона получила возможность завязать политический торг, основным аргументом в котором оказалось нарушение  этапности экономической интеграции. 12 апреля 2007 года, в ходе пресс-конференции А. Лукашенко возложил ответственность за торможение экономической интеграции в целом и за формирование ввода российского рубля в денежное обращение РБ на российского партнера: «Перед нами Россия поставила неприемлемые вопросы. Это значит, что Россия просто не хочет идти нормальным, цивилизованным путем, а ставит телегу впереди лошади. Когда мы говорим о единой валюте, то нам говорят, что это будет российский рубль с единым эмиссионным центром в Москве? Почему из комплекса мероприятий выдергивается один вопрос?». [xxii]

Однако белорусский президент был вынужден признать, что в основе экономической интеграции находилась политическая целесообразность, которая в итоге и затормозила развитие проекта: «Нас упрекали в том, что мы с Ельциным подписали договор, пользуясь политическим случаем. Да, мы подписывали, потому что это нам было выгодно. Согласуя слова и запятые, мы подписывали соглашения, а в их развитие — экономические соглашения» Российское руководство, по мнению А. Лукашенко, все договоренности «растоптало».[xxiii] Белорусское руководство рассчитывало, что политическая составляющая российско – белорусского интеграционного проекта преобладает над экономической целесообразность, что должно было подвигнуть российское руководство к уступкам. 

       Почувствовав неуступчивость своего партнера по интеграционному проекту официальный Минск перенес введение российского рубля в денежное обращение на неопределенный срок («Вопрос введения российского рубля отодвинут на неопределенный срок. Пока нет равных условий для субъектов хозяйствования, в частности в сфере цен на энергоносители, говорить о валютном союзе не приходится». П. Прокопович. 10.05.07)[xxiv]

     Встретив настойчивое требование российской стороны выполнить п. Союзного договора от 8 декабря 1999 г. белорусская сторона в 2007 году объявило проект ввода союзной валюты угрозой независимости Республики Беларусь.

    С подписанием соглашений о поставке в РБ российского природного газа (31 декабря 2006 г.) и нефти (7 января 2007 г.) ситуация изменилась. Резкое увеличение цен на энергоносители осложнило оплату поставок нефти и газа в РБ конвертируемой валютой. Возникший в августе 2007 года кризис неплатежей за поставленный ОАО «Газпромом» природный газ продемонстрировал наличие в РБ валютно – финансовый дисбаланса – белорусские власти, имея профицит бюджета в белорусских рублях, испытывали  затруднения в конвертации собственной валюты.     

       Востребованость белорусской экономикой единой союзной валюты в создавшихся новых экономических условиях стала очевидна, что уловила российская сторона.   Белорусский директорат отреагировал на заявленную российским руководством техническую готовность к введению в денежное обращение Республики Беларусь российского рубля. В частности, в июле 2007 года генеральный директор белорусского ОАО «Горизонт» Ю. Предко заявил, что белорусские промышленники готовы работать в условиях единой валюты Союзного государства, будут участвовать в этом процессе как субъекты хозяйствования и подчиняться тому законодательству, которое будет существовать, в том числе и в части валютного регулирования ("Мы работаем с той валютой, которая сегодня принята в государстве. Если банковская система готова работать в едином валютном пространстве, то и мы приспособимся").[xxv] Понимало это и белорусское руководство. В начале 2007 председатель правления Национального банка РБ П. Прокопович признался, что «Мы просчитывали три года назад: введение единой валюты дало бы нам дополнительный рост ВВП 7-9% в год, то есть в этом году экономический рост мог бы быть 19-20%... При условии решения всех остальных экономических вопросов (право на эмиссию российского рубля, ежегодная помощь в 2,1 млрд. долларов США, доступ к российским энергоносителям по внутренним российским ценам)"[xxvi]. П. Прокопович отметил, что в 2003 г. "… мы по всем вопросам договорились, даже по тем, по которым никто не верил, в том числе по эмиссионному центру. Но мы не сошлись в одном: мы говорили, что для перехода на единую валюту нам нужен переходный период — примерно три года, за которые мы должны снизить налоговое бремя наших предприятий до российского уровня. На эти три года нам нужна поддержка примерно 2 млрд. долларов ежегодно».[xxvii]

         Осенью 2007 года белорусские власти считали, что российская сторона должна вернуться к союзным отношениям в формате безусловного ресурсного дотирования белорусской экономики, существующие до декабря 2006 года, что позволяло отложить вопрос о введении союзной валюты. Кроме того, администрация президента А. Лукашенко считало, что вопрос о появлении единой валюты должен быть использован в качестве политического инструмента в отношении российского руководства: была поставлена задача, несмотря на то, что вопрос о создании союзной валюты зафиксирован в Союзном Договоре 1999 г., увязать  ввод российского рубля в денежное обращение РБ с принятием и утверждением на союзном референдуме белорусской версии Конституционного Акта. Фактически опрос о единой союзной валюте, как завершение экономической интеграции оказался заблокирован политическими требованиями. С учетом создания в белорусском политическом классе стойкого неприятия союзной валюты, проблема единой интеграционной денежной единицы стала нерешаемой.

    Выделение российской стороной 14 декабря 2007 года белорусскому правительству на льготных условиях кредита в 1,5 млрд. долларов США открыло новый этап   обсуждения проблемы союзной валюты в рамках СГ. Дотационный характер экономической интеграции между Россией и Белоруссией был заменен на кредитование белорусской экономики, что создало дополнительные объективные стимулы для ввода российского рубля в денежное обращение РБ. Однако политическое руководство Республики Беларусь игнорировало экономические потребности народного хозяйства страны.

   Белорусское руководство продолжило курс на всеобъемлющую экономическую автаркию, составной частью которого помимо импортозамещения стала ориентация на замкнутую валютно-денежную систему.  В основу была положена стабильность курса  белорусского рубля. В этих целях, полученный в декабре 2007 года от Министерства финансов РФ кредит в 1,5 млрд. долларов США был зачислен в резервы Национального Банка РБ для поддержания курса валюты.

      С августа 2007 года руководство Национального банка РБ отказалось от «привязки» прогноза белорусской валюты к российскому рублю, что являлось политическим решением, призванным подтолкнуть российское руководство пойти на уступки белорусским властям.    Фактически белорусский рубль остался  «привязан» только к доллару США. Но уже в апреле 2008 года вице-премьер белорусского правительства А. Кобяков объявил, что «планирование заработной платы в долларах и евро - это, по большому счету, сложившийся стереотип... И мы этим будет заниматься»[xxviii]. С 2007 года часть золотовалютных резервов Национального Банка стали формироваться в китайских юанях.       

          Отказ от «привязки» к российскому рублю не является экономическим решением и был формализован в период, когда российская валюта стала использоваться в странах СНГ в качестве резервной валюты. Как отмечал в марте 2008 года первый заместитель председателя Центробанка России А. Улюкаев «… эти страны (СНГ) держат рубль на своих корсчетах и верят в него. Это происходит без специальных усилий, рубль воспринимается как региональная резервная валюта, и это будет продолжаться и дальше»[xxix]. Белоруссия сознательно вышла из данного процесса.

        Как отметил один из лидеров белорусской оппозиции экс-председатель Национального Банка РБ С. Богданкевич «все расчеты с Россией, по крайней мере, по газу, нефти и другим по основным группам товаров производятся именно в долларах, то есть цена в договорах всегда указывалась в долларах, а не в российских рублях»[xxx]. Однако версия, что А. Лукашенко отказался от самой идеи союзной валюты вызывает сомнения. («это политическое решение, связанное с тем, что Лукашенко все дальше отходит от идеи создания “союзного государства” и перехода на российский рубль. Ведь создание «союзного государства» было напрямую связано именно с этим фактором, с введением общей валюты в виде российского рубля. А теперь Лукашенко это абсолютно не нужно»[xxxi]). Периодически, в зависимости   от экономической ситуации в стране, белорусская сторона возвращалась к идее ввода российского рубля в денежное обращение РБ, рассчитывая, прежде всего на финансовую помощь.  

      Демонстративный отказ от «привязки» к российскому рублю   в условиях валютного дефицита и кризиса неплатежей с ОАО «Газпромом» (август 2007 г.) должен был подтолкнуть российское руководство принять белорусские условия введения российского рубля.

    Получение в конце 2007 г. российского кредита в 1,5 млрд. долларов США на определенное время сняло валютные проблемы белорусского руководства, что позволило А. Лукашенко вновь ужесточить условия для ввода российского рубля, вновь увязав его с подписанием Конституционного Акта, который должен был закрепить все ранее выдвинутые экономические условия: «Нам прежде всего надо принять Конституцию - без Конституции не может быть государства. Финансовая система и платежная система, валюта - это одно из фундаментальных положений Конституции. Спрашивается, почему мы в комплексе не хотим решить эту проблему (валюты) в Конституционном акте? А уже все сроки принятия его прошли. Мы вносили несколько вариантов Конституционных актов. Единственное условие - не слабее, чем ныне действующий договор. Россия «торпедирует», не хочет принимать Конституционный акт… Нам начинают говорить: слушайте, давайте мы вам отдадим российский рубль, введем его на территории Беларуси. На что я говорю: давайте в комплексе решать вопрос. Какие у нас будут рычаги, чтобы воспользоваться этим рублем, чтобы защититься, если нужно? Мы же не знаем, какая наша роль и в каком государственном объединении мы введем этот рубль? Дом надо строить с фундамента, а не с крыши. Принимаем Конституционный акт, определяемся, как будем жить дальше, и в этом Конституционном акте мы пропишем, какая будет валюта… Это, может быть, будет какая-то наша общая валюта: не российский рубль, не белорусский рубль»[xxxii].  В данном случае обращает на себя внимание, что белорусское руководство вернулось к ситуации конца ХХ века, вновь отказавшись от интеграционной валюты. 

В перспективе возврат к идее единой валюты российско- белорусского интеграционного проекта возможен в условиях ухудшения торгового баланса между странами. Как отмечал 6 августа  2008 г. посол РФ в РБ А. Суриков, опираясь на фактор стремительного роста отрицательного сальдо внешней торговли РБ с РФ («На первое полугодие отрицательно сальдо Беларуси (в торговле с Россией) - более 6 млрд. долларов (6,8 млрд)»[xxxiii] А. Суриков), высказал предположение, что ситуация в товарообороте между странами – партнерами по созданию Союзного Государства «может подтолкнуть к началу разговоров о единой валюте, чтобы этот баланс обнулить»[xxxiv]. Экономическая целесообразность в данном случае, учитывая разницу в экономчиеском потенциале между РБ и РФ могла бы отодвинуть вопросы политической интеграции (Конституционный Акт СГ): «ЕС же живет с единой валютой без Конституции»[xxxv].

         В обстановке мирового финансового кризиса, обрушившегося на Россию и Белоруссию осенью 2008 года вопрос о судьбе единой интеграционной валюты получил новое развитие. Российское руководство, убедившись на опыте в нестабильности мировых валютных рынков, вернулось к не раз поднимаемой проблеме продажи российских энергоносителей на мировых рынках за российские рубли. Стремясь сделать из российской национальной валюты хотя бы частично резервную валюту в Евразии, премьер – министр России В. Путин отметил 19 сентября 2008 г. на международном инвестиционном форуме в Сочи, что «с 2009 года "Газпром" уже предлагает перейти некоторым своим контрагентам, своим партнерам на расчеты в рублях… Я очень надеюсь, что наши компании будут переходить на расчеты в национальной валюте. Во всяком случае, нефтегазовый сектор мог бы это сделать по некоторым видам сделок. В самом деле, как то странновато звучит, что мы продаем газ, скажем в Беларусь, за доллары»[xxxvi].

             Несмотря на то, что белорусская сторона проигнорировала призыв В. Путина, российский премьер вновь, уже 6 октября 2008 г.на заседании Союзного Совмина в Минске еще раз обратил внимание белорусской стороны на задачу «расширения использования российского рубля во взаимных расчетах», что внешне было воспринято белорусским Советом Министров положительно. Однако, в целом, белорусскую сторону насторожил вывод, высказанный В. Путинным: «Мы не снимаем с повестки дня создание единой валюты в исторической перспективе»[xxxvii], что не входит в стратегические планы белорусского руководства в формате российско – белорусской интеграции.

В итоге, объективной причиной срыва плана ввода единой союзной валюты оказалась политизация экономической интеграции во второй половине 90-х годов. Незавершенность этапов экономической интеграции не обеспечило основу для полномасштабного объединения валютно-финансовой политик государств – участников интеграционного проекта.

Использование проблемы союзной валюты в качестве стимулятора интеграционного проекта оказалось политически несвоевременно, способствуя переведу проблему из сферы экономической интеграции в плоскость политических решений на высшем уровне. Выпав из структуры экономической интеграции, единая валюта Союзного Государства России и Белоруссии превратилась в предмет политического давления сторон – участников проекта.

Проект союзной валюты превратился в предмет политической игры. В  зависимости от потребностей внутренних политических рынков, партнеры по строительству Союзного Государства периодически используют проблему единой денежной единицы в качестве стимулятора конъюнктурных политических тенденций.